Дирижёр проснулся рано утром. Он замёрз, хотя он спал одетый и укрытый стареньким пальто. В квартире было холодно. Оконное стекло покрылось толстой коркой льда. Эта корка была изнутри. У них в доме давно не топили.Дирижёр попытался разжечь самодельную печку. Замёрзшие пальцы не слушались, спички ломались одна за другой. Наконец загорелся огонь. Дирижёр вскипятил себе ковшик воды. У него оставалось немножечко кофе. А сахара не было.Хлеба не было тоже. Вчера он отдал свой последний кусочек соседскому мальчику, потому что боялся, что мальчик умрёт. Он упал без сознания в с
Дирижёр симфонического оркестра пришёл домой поздно, прилёг на диван и уснул не раздевшись. И приснился ему удивительный сон. Он увидел во сне филармонию — белоснежный сверкающий зал, и хрусталь ослепительных люстр, и бархат малиновых кресел, и мрамор колонн, и высокую сцену, и себя — и в руке у него была палочка. Он увидел своих музыкантов — они собрались, чтоб начать репетицию. Аккуратные, все, как один, в чёрных фраках и тёмных струящихся платьях, и сам он был тоже во фраке и в белой рубашке и в галстуке-бабочке. Зал был пустой. Никого, кроме них. Дирижёр поднял палочку. Смолкли все звуки. И тут неожиданно дверь распахнулась, и в зал очень быстрой походкой вошёл незнакомый ему человек. Он сел в кресло на первом ряду. Он был в чёрной одежде и в чёрных очках, его чёрные волосы были похожи на иглы ежа, а лицо у него было белым, как лист неисписанной, чистой бумаги. Он был злой, как сто тысяч чертей, он сорвал с себя шарф, тоже чёрный, и скомкал его. А потом, положив ногу на ногу, он заявил дирижёру и всем остальным:— Я пришёл, чтоб сорвать репетицию.— Кто вы такой? — удивлённо спросил дирижёр.— А вы что, разве сами не видите?Человек щёлкнул пальцами в чёрной перчатке, и сейчас же погасла одна из сверкающих люстр.— Я могу сделать всё, что хочу! — заявил человек в чёрной куртке и чёрных очках.И он щёлкнул ещё раз — и тут же погасла ещё одна люстра. А за ней и другие. В зале стало темно.— Что вам надо от нас? — возмущённо спросил дирижёр.— Я хочу, чтобы не было музыки.В зале было темно, но на сцене был свет. Непонятно, откуда он шёл — может быть, от людей, может, лился откуда-то сверху — дирижёр не пытался понять. Он ответил решительно:— Музыка будет.Лицо человека, сидящего в кресле, исказилось от ярости, но осталось по-прежнему бледным. Теперь оно было похоже на лист, нервно скомканный чьей-то рукой.— Вы совсем идиот? Вы не поняли, кто я такой?— Нет, я понял, — сказал дирижёр. — Я узнал вас. Но я не боюсь.— Убирайтесь отсюда!— Ну нет уж, — сказал дирижёр, — это вы убирайтесь! Мы будем играть!Крепко сжав свою палочку, он повернулся к оркестру. Он больше не видел лицо человека, сидящего в зале, не слышал угроз. Он смотрел на своих музыкантов.Может быть, они были взволнованы, но казались спокойными. Они были готовы играть. Он взмахнул своей палочкой — и сейчас же смычки нежно тронули струны, и первые звуки стремительной музыки, чем-то похожей на ветер, который летит над землёй и качает головки цветов, пронеслись над рядами малиновых кресел, и тот, что сидел впереди, закричал:— Ах, вы так! Ну, держитесь!Он топнул ногой и вскочил. Распахнулись все окна, со звоном посыпались стёкла, и в зал вдруг ворвался холодный воздушный поток. Это был сверхъестественный вихрь. Он смял, изорвал, закружил, как осенние листья, листы партитур, опрокинул пюпитры. Но все музыканты, хотя у них не было нот, продолжали играть. Никогда ещё он, дирижёр, не испытывал чувства такого единства с оркестром. Встали все, кто сидел, и он видел их лица — такие красивые и такие серьёзные. И никто не сфальшивил, не сбился, не сделал ошибки, и он понимал, почему. Тот, в перчатках, был просто дурак. Он-то думал, что если забрать у них ноты, они не сумеют играть, но ведь музыка — не на бумаге. Она была в них, в них самих, и она никогда ещё так не звучала. Она заставляла забыть обо всём, открывая иную реальность: не зал, ограниченный стенами и потолком, и не вечер, а день, яркий солнечный день, изумрудные травы и синее небо, манящий воздушный простор... Дирижёр вдруг почувствовал, как его ноги оторвались от пола. Раздвинулись стены, куда-то исчез потолок, и он вместе с оркестром вдруг стал подниматься всё выше и выше. А тот, что был в зале, взлетел вслед за ними. Как чёрные крылья, взметнулся над ним чёрный шарф. Человек в чёрной куртке с угрозами ринулся прямо на них, но волшебные звуки, как светлые стрелы, вонзились в него и отбросили прочь. И тогда, задыхаясь от ярости, с искажённым лицом, он достал пистолет и вскричал:— Я убью вашу музыку!..— Нет! — пропели смычки.— Нет! — сказали тромбоны.И фаготы, и флейты, и трубы откликнулись:— Нет, не убьёшь!Человек во всём чёрном нажал на курок. Он попал в музыканта, который играл на кларнете, но с тем ничего не случилось. Он так вдохновенно играл, что вообще ничего не заметил, а пуля отскочила от него, как горошина. Человек с пистолетом ещё раз нажал на курок и попал прямо в голову контрабасисту, но тот даже не повернулся. Он самозабвенно играл на своём инструменте, и тот, с пистолетом, едва ли не лопнул от злости. Он выстрелил в сердце скрипачке, но она продолжала играть.Дирижёр никогда ещё не дирижировал так вдохновенно. Они поднимались всё выше и выше, вокруг становилось светлей и светлей. Голубое громадное небо придвинулось ближе, наполненный светом простор окружал их, пьянил, будоражил. И в этом бескрайнем пространстве на полную мощь развернулось и с яростной силой звучало всё то, что и было душой, самым сердцем и сутью той солнечной музыки: нет таких пуль, чтоб убить неподвластное смерти, оно будет жить, силы зла не всесильны, и какая бы чёрная ночь ни упала на землю, какие бы беды ни встретились в жизни, сдаваться нельзя, как бы ни было больно и страшно, плохому наступит конец, а в конце будет день, ослепительный день.Человек в чёрной куртке ругался и корчился, он задыхался от ненависти, он был весь — воплощённая ненависть. Продолжая палить во все стороны из пистолета, он кричал:— Я разделаюсь с вашим оркестром!Но они поднимались всё выше и выше, и он был не в силах подняться за ними туда, в самый свет. Он остался внизу, растворился, растаял, как дым. А они продолжали играть. И крылатая музыка подняла их наверх, прямо к солнцу.
УДИВИТЕЛЬНЫЙ СОН ДИРИЖЁРА
Я родилась в России, в городе Уфа. Сочинять начала еще в детстве, тогда же мои первые рассказы начали печатать детские газеты и журналы. В настоящее время живу в Петербурге. Окончила Санкт-Петербургский государственный университет, филолог. Работаю в прессе, готовлю к изданию сборник рассказов. Пишу о жизни и о людях. О конкурсе узнала через Интернет. Решила поучаствовать и написала вот такой рассказ.
non-material charitable resources
managment of financial, material and
благотворительными ресурсами
материальными и нематериальными
управление финансовыми,
им. И.К. АЙВАЗОВСКОГО
БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ
ОБЩЕСТВО СОДЕЙСТВИЯ
Ксения Романова - Aivazovskydb.com
Комментариев нет:
Отправить комментарий